С середины воскресенья она была у кровати Бретт, ожидая ее пробуждения, и ходила в квартиру только раз, вчера, чтобы принять душ и позвонить в несколько мест, изображая несуществующее недомогание, которое не позволяло ей петь в «Ла Скала» этим вечером. Ее нервы были на пределе от недосыпа, избытка кофе, вновь появившейся тяги к сигаретам и липкого страха, пропитывающего всех, кто провел слишком много времени в больнице.
Она оглядела свою любовницу, и ей снова захотелось убить того, кто это сделал. Флавия Петрелли не имела понятия о сожалении, но много чего знала о мести.
Глава 3
За спиной открылась дверь, но Флавия не повернула головы, чтобы посмотреть, кто это. Очередная медсестра. Вряд ли врач: они тут были нарасхват. Через несколько секунд она услышала мужской голос:
– Синьора Петрелли?
Она обернулась, не понимая, кто бы это мог быть и как он ее здесь нашел. В дверном проеме стоял мужчина, довольно высокий, крепкого сложения. Он ей был смутно знаком, но откуда, она не помнила. Один из врачей отделения? Или, хуже, репортер? Он стоял у двери, видимо, ожидая позволения войти в палату и приблизиться к Бретт.
– Доброе утро, синьора, – сказал он, не отходя от двери. – Я Гвидо Брунетти. Мы встречались несколько лет назад.
Это был тот полицейский, который расследовал дело Веллауэра в «Ла Фениче». Он был довольно интеллигентный, припомнила она, а Бретт, по причинам, кои Флавии были непонятны, находила его «симпатичным».
– Доброе утро, Dottore Брунетти, – официально ответила Флавия тихим голосом.