Ее правый глаз открылся – ярко-синий на фоне темно-синего лица.

– Спасибо, комиссар. – Одинокий глаз моргнул и остался открытым. – Странное место для новой встречи.

Ее голос звучал как плохо настроенный приемник.

– Да уж, – согласился он, улыбаясь нелепости ее замечания и банальной формальности своего.

– Флавия? – спросила она.

– Она ненадолго пошла домой. Скоро вернется.

Бретт шевельнула головой на подушке, и он услышал, как у нее вдруг перехватило дыхание.

Через секунду она спросила:

– Зачем вы здесь?

– Я увидел ваше имя в отчете о преступлении и пришел узнать, как вы.

Последовало слабейшее движение ее губ, возможно, это была улыбка, прерванная болью.

– Не слишком хорошо.

В комнате воцарилось молчание. Наконец он спросил, хоть и говорил себе, что не следует этого делать:

– Вы помните, что произошло?

Она утвердительно угукнула и начала объяснять:

– У них были бумаги от Dottore Семенцато из музея. – Брунетти кивнул, ему были знакомы и человек, и фамилия. – Я их впустила. Потом это… – голос изменил ей, она сказала: – Началось это.

– Они что-нибудь говорили?

Ее глаз закрылся, и она долго лежала молча. Брунетти не мог понять, пытается ли она вспомнить или решает, говорить ли ему. Прошло так много времени, что он подумал, что она снова заснула. Но наконец она сказала:

– Велели мне не ходить на встречу.

– На какую встречу?

– С Семенцато. – Ага, значит, это не ограбление.

Он промолчал. Нельзя было подталкивать ее, еще рано.

Более низким и вялым голосом она продолжила рассказ:

– Этим утром, в музее. Керамика на китайской выставке. – Последовала долгая пауза, она старалась удержать глаз открытым. – Они знали про нас с Флавией.

После этого ее дыхание замедлилось, и он понял, что она снова спит.